Как, зачем и почему СТОД реорганизовали в «НОВОТОРЖСКИЙ ЛПК»

– Что на сегодняшний день представляет собой ваш холдинг?

– Недавно, как вы знаете, наша группа начала жизнь с чистого листа. На этом листе написано: «Новоторжский ЛПК». Это новое название первого производственного актива нашего холдинга. Ранее компания была известна как СТОД («Современные технологии обработки древесины»). Эта страница перевернута. В СТОД входили два предприятия и лесосырьевое объединение в городе Торжке Тверской области. Они и вошли в состав нового юридического лица в качестве филиалов: завод «Арбор» — производит OSB-плиту (материалы из спрессованной стружки, используются в строительстве. — «Эксперт»). Завод «Терра» — выпускает LVL-брус (брус из клееного шпона — наиболее прочный и высокотехнологичный материал глубокой переработки древесины. — «Эксперт») — и ЛСО, которое является крупнейшим арендатором лесного фонда в Тверской области.

Но это не все. Также была создана управляющая компания «ЛесИнвест». Она полноценно заработала в 2023 году. Помимо вышеуказанных активов в Тверской области, под ее управление передана мебельная фабрика «Мекран» в Красноярске. Это предприятие, построенное девять лет назад с использованием новейшего технологического оборудования, так и не было запущено. Сегодня мы занимаемся не только его перезапуском, но и достройкой и приведением в соответствие с существующими промышленными требованиями.

– В какой момент СТОД стал испытывать сложности с обслуживанием кредитов ВЭБа?

– Серьезный вызов для СТОДа возник в период коронавируса в 2020 году. Тогда упали объемы производства, прежде всего из-за нарушения логистических цепочек. Ситуация осложнилась с началом санкций в 2022 году. Тогда востребованность LVL-бруса и OSB-плиты еще больше упала. СТОД выступал экспортно ориентированным предприятием.

Нашими базовыми потребителями были страны Европы, Австралия, США. Как вы понимаете, эти рынки для нас закрылись. Провал был резкий. Некоторые страны ввели заградительные пошлины, другие — полностью отрезали наши поставки.

– Что предполагала процедура финансового оздоровления?

– Прежде всего оценку активов и аудит промышленного производства. Проведение комплекса мероприятий по оптимизации операционной деятельности предприятия. А также перевод всех активов и персонала в новое дочерне зависимое общество СТОДа. Это новосозданное предприятие уже не имеет долгов.

– Как вы оцениваете финансовое состояние производства в Торжке?

– В 2023 году мы вышли на безубыточность, закрыли убытки первого квартала того года. Операционный плюс по показателю EBITDA, который отражает результаты нашей работы, учитывая введенную процедуру оздоровления, начался с марта 2024 года.

– Какая у вас сейчас доля на российском рынке?

– Около 27 % по OSB-плите, учитывая рынок Республики Беларусь. По LVL-брусу я могу вам назвать показатель, который приближается к 100 %. Но это не значит, что мы выдавили всех конкурентов и заняли монопольное положение. Дело в том, что сейчас, кроме нас, такую продукцию никто не выпускает и никто не импортирует, поскольку внутренний рынок под этот материал только формируется.

– Где LVL массово можно применить в России?

– Спектр потенциального применения LVL крайне широк — сейчас идет проработка целого ряда объектов, капитальных и модульных, для бюджетной сферы: ФАПы, амбулатории, детские лагеря, спортивные объекты — бассейны, конюшни, спортзалы. Существует успешный опыт многоквартирного строительства. Если мы говорим об ИЖС, то это коттеджи, которые позволяют обеспечивать любые планировочные решения: второй свет, балконы, террасы — и сэкономить деньги на отделку.

Специфика материала позволяет возводить и уникальные архитектурные объекты практически любой сложности и конфигурации.

Поиски сфер применения — это долгий и тяжелый процесс. Чем больше продуктов мы показываем на рынке, тем проще. Но это процесс не года и не двух.

Новый продукт всегда тяжело приживается на новом рынке. Сейчас прорабатываем федеральный проект с МЧС по поставке домокомплектов для их возведения при ликвидации чрезвычайных ситуаций.

Другое дело, когда этот материал используют в более масштабном строительстве. Здесь совсем другая экономика. В крупных постройках вы получаете более дешевую конструкцию каркасного типа, еще и большепролетную. В целом в нашей линейке есть разные типы домов — от 80 до 160 кв. м.

– Массовая льготная ипотека завершилась в прошлом году. Есть ли предпосылки, что это теперь стимулирует людей развернуться в сторону частных домов, ИЖС, в том числе деревянных?

– Мы надеемся на это. Но тут есть другая забота. С этого года эскроу-счета ввели для ИЖС (закон начнет действовать с марта 2025 года. — «Эксперт»). Но при нынешнем уровне ставки займа не очень понятно, где строитель должен взять денежные средства. И будет ли строитель, у которого есть большой оборот, заниматься ИЖС? Сможет ли он иметь достаточно оборотных средств и маржи, чтобы эти деньги реинвестировать в большее количество домов?

На данный момент кредитные ставки крайне высоки, что негативно влияет на спрос, но мы стараемся искать новые решения и возможности и в этой ситуации.

– Почему в западных странах, где не так много своего леса, деревянное малоэтажное домостроение хорошо развито, а в России — стране лесов — практически нет?

– Во многом так сложилось исторически. В СССР проводилась политика общей урбанизации, а частные дома, которые строились, возводились фанерно-бескаркасными — это был такой общий стандарт. Но любой продукт в условиях рынка развивается. И сегодня, как мне кажется, ИЖС тоже уверенно растет. Чтобы это стало популярным, должно было пройти время. Сейчас момент для расширения рынка настал.

Источник